Субботний Ground

Вероника ноет, что нужно пойти в Не-бар.
Она пол года не трахалась и ей очень, очень хочется хоть кого-нибудь снять.
У меня нет настроения и нет желаний, я соглашаюсь.

Всю дорогу она повторяет, что воздержание — это прошлый век. Противно слушать. На прошлой вечеринке, Вероника перекурила травы и уснула в машине. Никто не виноват, что детство закончилось так внезапно. Никто не виноват, что теперь нужно все делать самой.

В баре мы садимся у окна и заказываем колу. Ром для меня, сироп для Вероники. Пока она сканирует зал, я с тоской думаю о теплом пледе и рецептах  с кулинарного сайта, которые так и не успела использовать.
Вероника напрягается, когда мимо проходят хохочущие парочки. Лампа под потолком время от времени болезненно моргает. Вероника говорит, что пора валить в другой бар.  Мне хочется ударить ее по лицу и уйти одной.

Вокруг как бы весело и очень шумно. Люди отчаянно посылают сигналы, отбивая плюсы и минусы магнитных сердец. Эта суббота — последнее, что осталось в их жизни.
Другие пьют счастье бокалами, но моя газировка больше похожа на концентрат вечного поиска.
Как будто мое время истекло, рассыпалось бусами на пол. А я сижу и наблюдаю, как цветной песок оседает на подошвах кроссовок скользящего по паркету молодняка.

Вероника улыбается мальчику за соседним столиком. Он настолько пьян, что с трудом фокусирует взгляд на ее лице. Через две минуты он уже сидит рядом и несет нежно-молочный бред. Его руки мягко ложатся в мои ладони, мы целуемся, Вероника злится, Вероника убегает в туалет. Возможно, она плачет или пытается купить травы у подозрительного паренька слева, я не знаю, я не вижу, мне наплевать.

Его дыхание пропитано спиртным, с его слюной в меня вливаются несколько огненных шотов, пиво, бэйлиз и лавина приторной  дряни. Мятная сладость  жвачки смешивается с тягучей тошнотой коктейлей. Он целуется как все юные чуть робкие, наглые, неуверенные и одновременно самовлюбленный люди. Следы его зубов оставляют бороздки и царапины на нежной слизистой, миллионы нервных окончаний поют любовь.

Я убираю его руки с талии и говорю, что мне пора. Это совсем не мой мир. Вероника глотает печаль  в углу.  Я выбрасываю время на ветер и овергаю случайный смазливый приз. Мальчик Женя смотрит непонимающе. Вероника возвращается за столик. От слез макияж выглядит немного испорченным, но благодаря темным пятнам туши на щеках она по-новому, порочно красива.  Заскучав, я начинаю перебирать список дел на завтра. Вероника курит одну за одной. Она с фальшивой улыбкой наблюдает, как Женя догоняется текилой, но не видит, как он нежно касается меня под столом.

В 12, я предлагаю ехать домой, пока не развели мосты. Вероника недовольно шикает. Полчаса она самозабвенно несет бред, пытаясь нащупать  минные поля и общие точки. Они успели обсудить Джой Дивижн, поп-арт и рассказы странных мексиканских писателей.
Все это время пальцы моих ног немели от прикосновений, скрытых поверхностью стола.

Мы вываливаемся из дымного ада в свежую ночь, рассыпаясь мелкими брызгами  по асфальту.

Вероника за рулем, ее руки чуть дрожат, а волосы пахнут затхлой сыростью вчерашней мечты. Женя шепчет на ухо, что хочет меня скорее раздеть. Я глотаю смешок, выдавая страшную тайну снов в разных постелях. Мы причаливаем к дому под номером 20, я врезаюсь каблуками в асфальт, с ненавистью хлопая дверцей старого «гольфа».

Пролет, два, три. Плавный поворот, звон, шаги. В прихожей все вещи свалены в кучу. Я наступаю на флаер нового клуба. Пыльный след припечатывает планы на следующий субботний вечер. Красотка в серых разводах с аппетитом жует клубнику.

Когда я завариваю чай и пропускаю по венам новый плэйлист, Вероника стирает с губ Жени следы чужих слов и страхов. Она отгоняет машину глубже во двор и расстегивает пуговицы на его джинсах.

Я делаю музыку погромче.